А какой там финал, братцы!

В Вологде прошли четвертые Астафьевские чтения. Книги Виктора Астафьева – это не гламурно, не стильно, не cool, не мило и не прелесть что такое, а потому они нечасто попадают в тренд "Лидеры продаж". И напрасно. Проза Астафьева – это точный и безжалостный взгляд на наше прошлое, отрезвляющий тех, кто был отравлен школьными уроками по военной прозе. А еще это мощная энергетика и невероятный авторский темперамент, которые, кажется, до сих пор сохранились в кабинетах нашей редакции: ведь именно здесь, в бывшем помещении Пермского книжного издательства, Виктор Петрович впервые прочитал друзьям и коллегам главы из только что написанной им повести "Пастух и пастушка".

Как рассказала мне бывший редактор ПКИ Надежда Гашева, чтение длилось несколько часов, и все это время в комнате стояла звенящая тишина. Вскоре Астафьев покинул наш город и перебрался сначала в Вологду, а позже – спустя одиннадцать лет – в сибирскую Овсянку. И жил там вплоть до своего ухода, отгородившись от интриг и выяснения отношений, почти не вставая из-за письменного стола и не реагируя на общественные соблазны. Вероятно, именно нежелание даже примерить на себя тогу миссионера (искус, перед которым не смогли устоять многие его собратья по перу) заставило писателя обратиться к красноярцам с настоятельной просьбой: пожалуйста, выдержите после моей смерти паузу и не устраивайте слишком рано памятных торжеств. Сибиряки слово сдержали. Пермяки же, свободные от обещаний, в мае 2002 года организовали Астафьевские чтения, пригласив на них литературоведов, критиков, друзей Виктора Петровича со всей страны. Инициаторами и устроителями мероприятия выступили руководители Мемориального центра истории политических репрессий "Пермь-36". Оставив за скобками проделанную ими огромную работу, отметим, что первые чтения не стали, вопреки прогнозам скептиков, разовой акцией – они закрепились, укоренились и вышли за пределы региона, превратившись в общероссийский неформальный клуб читателей и почитателей ВП.

Местом встречи участников четвертых по счету Астафьевских чтений-2007 оказалась Вологда, куда в конце апреля съехались москвичи, петербуржцы, красноярцы и большая пермско-чусовская группа. Если говорить об общих впечатлениях, то они таковы. Вологда – это город, устойчивый в своих привычках и привязанностях. Может быть, поэтому, с пиететом относясь к созданной здесь "Царь-рыбе", многие вологжане не поняли и не приняли позднюю, полную изматывающей откровенности прозу Астафьева. И сохранили это неприятие по сей день. К примеру, вологодский профессор Виктор Конасов, отметив малое количество местных ученых, присутствовавших в конференц-зале, признался: "Увы, далеко не все историки и литературоведы нашего города рискнули принять участие в этих чтениях. У нас, к сожалению, многие до сих пор полагают, что астафьевский взгляд на войну – это вызов". А вологодский писатель Роберт Балакшин, считающий себя учеником Астафьева, не скрывал охватывающих его противоречивых чувств: "Покуда я жив, я буду чтить память о ВП, хотя, конечно, меня как гражданина и патриота не могут не возмущать безосновательные заявления Виктора Петровича последних лет – например, его высказывание, что Сталин не был полководцем". Что уж говорить о многолетних безуспешных попытках установить на стене вологодского дома, где жил Астафьев, мемориальную доску! Комиссия, рассматривающая этот вопрос, раз за разом тормозит его решение, мотивируя тем, что писатель-де в своих поздних произведениях "облил грязью армию".

Ладно, отношение к войне вологжан можно объяснить превалирующими там общественными настроениями. Но если подобные же взгляды исповедуют видные столичные ученые – это вызывает по меньшей мере недоумение. Думаю, многие участники чтений испытали смятение, когда главный научный сотрудник Института мировой литературы имени Горького, доктор филологических наук Алла Большакова поделилась с ними своей обидой: "После того как я представила нашему научному отделу заявку на исследование творчества Астафьева, мнение коллег было однозначным: рано! Этот писатель, говорили мне, слишком горячий, он еще "не остыл", он прожигает насквозь, а потому его трудно уложить в какое либо теоретико-методологическое русло. Мне указывали на то, что это не интеллигентное чтение, поскольку у Астафьева есть и смачный мат, и соленый народный юмор. Понятно, что подобная научная трусость породила в душе моей глубинную грусть…" Что тут можно сказать? Да, Астафьев действительно не cool. Но, поверьте, наивно учить писателя-фронтовика, не купившегося на тотальную обработку ни справа, ни слева и сильнее других ощущавшего нерв времени, любить свою родину.